Игорь Петровский. Воспоминания о Майке Науменко

Из книги «Майк из группы Зоопарк». Издательство "НОТА-Р". Под редакцией Натальи Науменко.

...Тот, о ком шла речь, был странен, он был непрост и рядом с Борисом, на котором через полчаса после начала концерта оставались лишь рваные джинсы и шарф, выглядел неправдоподобно изящным. Майк (именно так он был представлен в следующей, возникшей из-за дефектов аппаратуры паузе) был аккуратно причесан и одет в темно-синюю блузу (простите за скрытую тавтологию) из шелково-переливающейся ткани. Глаза его были нескромно, но со вкусом обведены черным, и между ними начинал расти огромный нос, делавший его похожим на диковинную птицу. Этот несколько жеманный окрыленный юноша при первых же (не говоря уж о вторых и третьих) аккордах рок-н-ролла терял свой человеческий облик, скакал по сцене и крутился между микрофонными стойками, музыкантами и инструментами подобно фавну в электрическом лесу, и, как Пит Тауншенд, прыгал вверх и почти вовремя успевал приземлиться у микрофона, чтобы прокричать в него слова любимых песен. Большинство песен они с Борисом исполняли вдвоем-на-пару, и было ясно, что в группе, выступающей под упомянутым именем и в этом составе чуть ли не впервые, сосуществуют два фронтмена, весьма различных меж собой, что тем более интересно, поскольку и вообще нечасто встречается, а на питерской сцене того времени и вовсе было беспримерным случаем. Вряд ли бы они могли составить столь впечатляющий дуэт, если бы каждый не был хорош и сам по себе. Вот, например, Майк исполняет сольный номер (без ансамбля). После хорошо известных хитов Чака Берри и Роллинг Стоунз мы услышали совершенно незнакомую песню на английском языке, а лучше сказать, это была и не песня даже, а тягучая мелодекламация с закатыванием глаз под лоб, перенасыщенная всякими m-m-m, aah и o-o-o-oh. Неожиданно я разобрал в ней слова с детства-тинейджхудства знакомой всем «Drive My Car», и удивление мое возросло.
...У Майка не было привычки носить с собой гитару, и он не слишком стремился петь в компаниях, поэтому прошло какое-то время, прежде чем я услышал его собственные песни Однажды он пригласил меня на полуакустическое меропрятие, где был намерен выступить. Все проходило на том самом месте, где потом записывался альбом «Все братья-сестры». Попасть на место можно было, выйдя на конечной остановке не помню каких автобусов, а затем, пройдя через дворы, согнуться, нырнув то ли под арку, то ли в проход, найти дырку в заборе, обойти кучу кирпича, совершить еще какие-то маневры и, наконец, выйти на лужайку на берегу Невы, со всех остальных сторон закрытую домами и заборами. Место вполне дискретное, что и делало его идеально подходящим, дабы осуществить задуманное, тем более что все это находилось не в Уткиной Заводи и не в пос. Ольгино, а в трехстах, кажется, метрах от Смольнинского собора. В одну из квартир с окном на лужайку тянулся провод от усилителя. Программу начал Аквариум, а потом они, как и в прошлый раз, выдвинули вперед Майка, и Гребенщиков сообщил, что по результатам опроса, проведенного «Ленгортопом» журнала «Рокси», Майк занял первое место среди аранжировщиков города Питера. «Всего лишь третье», — поправил его Майк. На этот раз он был без всякого грима и выглядел точно также, как на фотографиях, сделанных Вилли Усовым для «Братья-Сестры». И вот известный аранжировщик с акустическую гитару со звукоснимателем, заиграл, заизвивался, как рептилия, и гнусаво закричал:
— Ты сидела и скучала в мягком свете свечей, И чей-то рок-н-ролл мешал тебе заснуть... При этом он старательно кривил рот и взмахивал Вот, собственно, и все. Когда он после этого спел «Трах в твоих глазах» (буква (С) появилась уже потом), то мне показалось, что времена начинают меняться...

Публикуется с согласия Натальи Науменко.

В списке товаров имеются ковролин, линолеум, искусственная трава.